ivanna_hmelnik (ivanna_hmelnik) wrote,
ivanna_hmelnik
ivanna_hmelnik

Тысяча тихих городов

Урррра, гештальт закрыт!!!)
Книга (первая часть) про Бельгию (и немножко Германию и Францию) готова!
Главная героиня - Аня, девушка-сирота из провинции, которая впервые в жизни оказалась на проекте в Европе (в Бельгии) ищёт себя, новых друзей и впечатлений, влюбляется-разочаровывается (куда ж без этого) и просто живёт, выползая из своей ракушки в новый мир.

Книга будет интересна всем, кто интересуется путешествиями, Европой, волонтерством, поиском себя и всё такое)

В книге 10 глав

По ссылке можно почитать первые главы)
https://ridero.ru/books/tysyacha_tikhikh_gorodov/

ЛИМОННЫЕ АКУЛЫ В ОЖИДАНИИ
УНИВЕРСИТЕТ БЛАГОРОДНОГО САВВАТИЯ
КУДА ПРИВОДЯТ МЕЧТЫ
НАИЛУЧШИЙ
НАСЛЕДСТВО ЙОРИКА. ТАНЦУЮЩИЕ НА СТОЛАХ
ПРАХ И ПЕПЕЛ
ОПЕРА КАРМЕН В НАШЕМ ИСПОЛНЕНИИ
АНКАРА СИЯЮЩАЯ
СТРАХ
МАЛЕНЬКАЯ НЕМЕЦКАЯ ЖИЗНЬ
ЖИЗНЬ БЕЗ ГУСЕНИЦ


и отрывок из главы "Маленькая немецкая жизнь"



Мы с Иванкой и Анн-Катрин работали на арт-фестивале в арденнских лесах четыре дня подряд, и у нас накопились выходные. Я работала с аквагримом, раскрашивала лица детей, а их на фестивале было порядочно, так что к концу рабочего дня, у меня отваливалась от усталости рука, в которой я держала кисточку. За это время я основательно продрогла на сыром лесном воздухе и мечтала об отдыхе.
- Ты куда-то поедешь на выходные? – спросила меня Иванка, когда мы возвращались в Асьен с фестиваля.
- Я ещё не решила. Может, поезжу по Бельгии.
- Ну ты и смоляное чучелко. Чего по Бельгии-то, она крошечная, ты её за день объедешь. Хочешь со мной в Германию?
- А Германия недалеко? – уточнила я.
- Ахен, минут сорок от Льежа. Надо только билеты поискать недорогие. Поедем на автобусе, выйдет дешевле. И чтоб не платить за хостелы, надо найти каучсерфера.
- Кого?- я испугалась этого слова.
Иванна посмотрела на меня как на несмышленого ребенка.
Так я познакомилась с этим замечательным сайтом. Иванка всегда работала оперативно – минимум информации, максимум работы. Она быстро нашла билеты, купила их по интернету, нашла каучсерфера, продумала наш маршрут. И при этом она была младше меня на 4 года! Я училась у неё.
Ранним октябрьским утром, когда спящий Асьен пробивался шпилями сквозь предрассветный туман, мы отправились в Германию. В автобусе с нами ехали заспанные цыгане, разложив на сиденьях огромные тюки и баулы. Иванка поморщилась при виде цыган, и водрузила багажную спортивную сумку себе на колени и мне посоветовала сделать то же самое.
- Спать хочешь? – спросила она. – Будем спать по очереди, а то мало ли что.
А мне было все равно – я улыбалась, не чувствовала усталости, хотя мы и встали в пять утра, прилипла носом к окну и смотрела на проносящуюся мимо жизнь с энтузиазмом и восторгом – я еду в Германию, я буду в другой стране уже через час!
Пряничный Ахен! Мы прогулялись по городскому парку, попали на рок-концерт около Имперского собора, прошлись по старинным улочкам, попробовали разрекламированные пряники с марципаном и поехали ночевать в Кельн, потому что Иванка нашла там каучсерфера, парня из Москвы. Александр (как он официально нам представился) оказался мальчиком-мажором с широкой улыбкой и немного усталым, скучающим взглядом, какой бывает, должно быть, от доступности всех жизненных благ. Александр был ровесником Иванки, принял нас покровительственно-благосклонно, но с искренним радушием. Позже я узнала, что он сын генерального директора крупной российско-немецкой компании, связанной, кажется с производством машин, и семья его не просто обеспеченная, а очень обеспеченная. Александр учился в Кёльнском университете на факультете права, снимал прекрасную четырёхкомнатную квартиру в центре города (меня почему-то поразил тот факт, что в снимаемой квартире у него был отдельный кабинет, отдельная спальня, и ещё комната для гостей и гостиная). Мне показалось, что это было слишком для студента, учитывая, что, кроме спальни и ванной, другие комнаты он не использовал. «Выбирайте любую» - Щедро предложил Александр, когда мы вошли в его квартиру и осмотрелись. «В кабинете окно выходит на улицу, там может быть шумно по утрам. В гостиной будет потише. И в комнате для гостей тоже, но я лично терпеть её не могу: отвратительный цвет обоев, вгоняет в депрессию». Во всех комнатах (кроме комнаты хозяина, её он нам не показывал) царил образцовый порядок. В кабинете – ни пылинки и полное отсутствие следов человека. Я ахала и восхищалась, проходя из комнаты в комнату, осторожно прикасаясь рукой к начищенным до блеска дверным ручкам, а Иванка сдержанно улыбалась. Но в кабинете она не выдержала и спросила – как Александру удается содержать такую большую квартиру в идеальной чистоте.
- Ну это не я, – простодушно рассмеялся Александр. – Ко мне приходит убираться женщина, раз в неделю. Она немка, так что вы можете лицезреть настоящую немецкую педантичность и любовь к чистоте. Он выражался иногда немного высокопарно. Но не высокомерно.
Я выбрала себе комнату для гостей. Тусклый золоченый цвет обоев и большая картина с зимним умиротворенным пейзажем напоминала мне что-то сказочное, отсылала к средневековым замкам, и сколько бы я ни вглядывалась в ажурный узор на обоях – не смогла найти в нем ничего депрессивного. Иванка легла спать в кабинете в окружении высоких книжных шкафов.
Утром мы договорились пойти в Кельнский собор, а после Александр обещал экскурсию по городу и университету, где учился.
В три часа дня мы, радостные и переполненные впечатлениями, сидели в университетской столовой и ели.
Иванка закончила первая и ушла в главный холл, где было не так шумно, говорить по скайпу с Украиной, а я растягивала удовольствие, доедая вкусную выпечку – это был сливовый пирог со взбитыми сливками - пфлауменкухн. Мы болтали с Александром, он успел мне рассказать про университет, и я немедленно полюбила это здание, как только узнала, что в этих стенах учился сам Генрих Белль.
Потом неожиданно перед нами возник долговязый студент с дредами, похлопал Александра по спине и обратился к нему «Заша». Они поболтали по-немецки, Александр меня представил, мы все посмеялись – я больше из солидарности, потому что ничего не понимала на немецком, и студент исчез.
- С моего курса. Он решил, что ты моя сестра, – объяснил мне Александр. – Потому что мы по-русски говорили, и ещё, оказывается – мы похожи. Наверное, и правда что-то есть, если приглядеться.
- Значит, ты тут «Заша», а не Александр, – подытожила я и не смогла сдержать смех. Имя «Александр» звучало достаточно весомо и благородно по сравнению с деревенским, почти захолустным Зашей.
- Именно так. «С» читается в немецком как «з», если стоит в начале слова.
После вернулась Иванка, Заша ушёл на лекции, а мы отправились открывать для себя Кёльн, договорившись вечером встретиться в баре.
В назначенное время мы без труда нашли нужное заведение по карте, а вот внутри немного растерялись, попав в многоликую гудящую толпу. Рядом жевали, пили, кричали, смеялись, кивали «я-я!».
И тут я услышала знакомый голос:
- Сестренка! Мы здесь!
Мы пробрались к Заше и его компании.
- Сестри-онка? – повторила какая-то белокурая девушка. – Тебя так зовут?
- Нет, это значит "сестра", – перевела Иванка на английский.
- Анна. Иванка.
- Вы не говорите по-немецки? – вмешался такой же белокурый, как и девушка, парень.
- Нет.
- Стефан. Моя сестра, Конни. Очень приятно.
Нас всем представили, и непостижимым образом в руках у нас с Иванкой оказалось по бутылке пива, да ещё и по миске соленого арахиса, хотя мы ничего не заказывали.
- Ты в гости или учиться здесь собираешься? – спросил Стефан по-английски, прикладываясь к бутылке.
- В гости. Я уже отучилась.
- Ты прилетела сюда из Москвы?
- Нет, я сейчас живу в Бельгии.
- Замечательная страна, знают толк в пиве. Не хуже немецкого. – Засмеялся он. – Как тебе наше пиво?
Я сделала глоток, хотя вообще не собиралась пить.
- Нормально. – Выдохнула я, хотя все пиво на земле считала невкусным, делая исключение разве что для бельгийского «крика».
Белесые брови Стефана взлетели и опустились; видимо ему не понравился мой ответ.
- И давно ты в Бельгии?
- Ты там учишься или работаешь? – подключилась к вопросам Конни.
Я старалась отвечать коротко и ясно, насколько позволял мой английский - живу пару месяцев, работаю в молодежной организации, все нравится, по Москве, нет, не скучаю, я от неё устала. К тому же в ней не было ни Али, ни Люси, а без них я себе её плохо представляла.
Меня радовало такое неожиданное внимание с их стороны – ну чем, казалось бы, я могла быть им интересна?
Брат с сестрой порывались спрашивать меня ещё и ещё (именно меня, а не Иванку), но музыка стала громче и настойчивей и заглушала их слова.
- В бильярд сыграем? – прокричал мне на ухо Стефан.
- Я не умею.
- Как не умеешь? Пойдем, я научу.
Раньше я думала, что играть в бильярд - это скучно и сложно, а это оказалось интересно и азартно, особенно когда ты начинаешь понимать, куда и как надо бить, и у тебя начинает получаться.
Я попала в лунки три раза подряд. Стефан меня похвалил, и я покраснела от гордости; ещё немного, и я готова была бы сообщить ему, что ничего вкуснее, чем сегодняшнее горькое пиво я ещё не пробовала. Мне было расслаблено и весело, как ещё давно не было в компании малознакомых людей, меня подкупал интерес к моей персоне новых людей, и казалось, что я тоже причастна к этой галдящей толпе студентов.
К нам подошла Конни с коктейлями, я попробовала напиток и у меня закружилась голова. Втроем мы вышли на улицу, и я могла лучше рассмотреть своих новых знакомых.
Конни и Стефан Левенхоф были двойняшками, оба спортивного вида, подтянутые и широкоплечие, словно теннисисты и только что закончили игру – на Конни был надет обтягивающий топ, короткая, спортивная юбочка и кеды. На Стефане - футболка и шорты, и у обоих после, в пабе, появились рюкзаки приблизительно одинакового размера, так что вполне вероятно, что они прятали там свои ракетки. Стефан учился в Кельне на PhD после Гарварда, Конни получила диплом мастера в Берлине и пока решила сделать перерыв в учебе. Рассказывая все это, Конни энергично взмахивала руками и мотала головой, так что её длинные волосы, собранные в хвост на затылке время от времени хлестали по лицу брата. Стефан отодвигался от неё, но потом их головы снова оказывались вместе. К нам вышли Заша и Иванка и ещё толпа новых знакомых – они болтали, смеялись и пили.
Стефан отошел поговорить с Зашей.
- Я не могу только пить. – Пожаловалась Иванка. – Я бы потанцевала, что ли… А так скучно. А вообще я хочу спать.
- Аня! – крикнул мне Заша. – Стеф интересуется – у тебя есть бойфренд?
От неожиданности я отрицательно замотала головой: «нет-нет, чур меня!» и щекам немедленно стало жарко.
Мне было весело, но наравне с возбуждением, ноги подкашивались от усталости. Мы много прошли за этот день, поднимались на колокольню Кельнского собора, и голова гудела и звенела от полноты ощущений, а это был опасный для меня знак: я знала, что с моей мигренью шутки плохи. Здравый смысл шептал, что пора возвращаться домой и ложиться спать, а сердце, подстрекаемое любопытством и каким-то томлением, требовало всего этого: ночи, света фонарей, застенчивого шевеления листвы и отзвуков музыки. И хотелось думать только о том, что симпатичный немец почему-то поинтересовался наличием у меня бойфренда.
И все-таки мы с Иванкой собрались уходить, а для Заши веселье только начиналось. Он протянул нам ключи.
- Ты рано уходишь, – разочарованно произнес Стефан. – Устала?
- Очень. Мы рано встали, так хотелось все успеть увидеть, - начала объяснять я. – Но с вами так здорово. Замечательный день, я его запомню.
- Ты первый раз в Германии? – Спросил Стефан.
Я кивнула.
- И как тебе? Что успела посмотреть? Только Ахен и Кельн? Так не пойдет. Как минимум, тебе надо посетить Дюссельдорф и Бонн, они рядом. И провинцию. Мы с Конни как раз собирались навестить старшего брата, он живет в Бонне. Хочешь с нами?
- Очень хочу! – обрадовалась я. – Очень! Спасибо.
А потом я поняла, что у меня есть всего один последний день – завтра, и мы решили, что я снова как-нибудь приеду в Кельн.
Стефан уткнулся в свой айфон.
- 18 октября, воскресенье, будет фестиваль джаза. У меня есть два билета. Хочешь со мной?
Я согласилась не раздумывая.
Я не любила джаз, не понимала его... или просто никогда не слушала настоящего джаза. Да впрочем, это было и неважно. Стефан приглашал меня на фестиваль. С ним! На фестиваль! МЕНЯ!
- Приезжай в пятницу, если получится, останешься подольше. Здесь есть что посмотреть.
Я блаженно кивала.
- Ты остановишься у Заши? – продолжал Стефан.
Я пожала плечами. Заша, конечно, добряк и весельчак, но не знаю, понравится ли ему, если я снова нагряну.
- Хочешь у меня? – Стефан посмотрел мне в глаза. – У меня большая квартира.
Я кивнула и сглотнула. Внутри меня уже не осталось места, чтобы вмещать в себя чудеса этого волшебного вечера.
Мы шли с Иванкой домой к Заше, она молчала, глядя себе под ноги и зевала. А я шла, подтанцовывая, удивлялась приливу неожиданной энергии и строила планы… Итак, 18 октября. В пятницу можно отпроситься с работы - у меня же остался один не потраченный выходной после фестиваля… да что там - я могу взять выходные в счет своего отпуска. Да я могу отпроситься хоть на неделю! Я невероятно устала в тот день и очень хотела спать, но ворочалась на удобной и огромной кровати до тех пор, пока зимний пейзаж на стене не начал проявляться всё яснее и яснее, и выступать из темноты (шторы в комнате были неплотные и рассветные лучи проникали без преград). В самом центре грудной клетки что-то дрожало, и я слышала в ушах голос Стефана. Какой у него красивый английский. Ну да, он же учился в Америке. Какие у него светлые волосы и прикольная стрижка. И светлые глаза. И этот пристальный быстрый взгляд. А имя! «Стефан» или «Штефан» - как называла его Конни – это же что-то средневековое. И фамилия – Левенхоф. Я смеялась сама над собой, зарываясь лицом в подушку, и мне нравилось находить в нем только прекрасное, а прекрасным в нем было всё – от цвета волос до кончиков кед. Подвесная лампа над моей кроватью покачивалась, и дирижировала в такт бетховенской «Оде к радости». И я уже не помнила, из каких закоулков памяти появились строчки, переведенные на русский «Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной!» В ту минуту эта ода была полностью про меня.
Концентрация счастья в одной отдельно взятой комнате была настолько невыносимой, что я с трудом сдерживалась, чтобы не выкинуть что-нибудь сумасшедшее. Например, выскочить на улицу в пижаме и начать танцевать и обнимать каждый встречный фонарный столб (прохожих-то вряд ли можно было встретить в такое время). И, несмотря на то, что заснула я на рассвете, я проснулась бодрой и счастливой. Голова была свежей и мигрень в тот раз обошла меня стороной. Так что я убедилась: влюбленность – лучшее средство от болезней.
…Спустя полторы недели я снова была в Германии; мы со Стефаном и Конни ехали в Бонн в гости к их брату. Это медленное золотистое утро мы провели в небольшой живописной деревушке, где проходила овощная ярмарка, и Стефан решил, что мне там непременно надо побывать. С ярмарки мы везли с собой сыр, морковку и топинамбур в деревянном ящике с надписями «органик» и Стефан грозился приготовить мясо с овощами по какому-то специальному старинному рецепту. Мне запомнились солнечные блики на остроконечной крыше ратуши, пряный запах глинтвейна и корицы и статуя Иосифа с маленьким Иисусом на руках. Статуя стояла в глубокой нише на фасаде старого жилого дома и была заботливо защищена кованой крышей; ребенок-Иисус улыбался и тянул руки всем идущим мимо, и даже мне, чужестранке. Нос Иосифа и костяшки пальцев облупились от времени, и краски на его одеждах поблекли, и от этого фигуры казались трогательными. У ног Иосифа лежал букетик увядших полевых цветов, и это тоже было мило и печально. Статуя бередила какие-то дальние воспоминания, и перед ней почему-то хотелось вспоминать о хороших людях, навсегда ушедших из моей жизни.
А после мы с Конни смеялись и ели душистые яблоки. Я старалась всё фотографировать и мне было интересно и радостно; и удовольствие от того, что меня опекал и развлекал такой прекрасный Стефан и его не менее прекрасная сестра, невозможно было сравнить ни с чем. Я снова удивлялась, чем я могла быть им интересна, и, в конце концов, пришла к заключению, что вполне и могла бы. Конни, например, как и я интересуется искусством – мы провели с ней полдня в Кельнской картинной галерее. А в Бонне мы с ней собирались в музей Бетховена. А Стефан… Мысль, что я могла так вот запросто понравиться ему никак не уживалась с моей низкой самооценкой. Пора было начинать верить в себя, в жизнь и в счастливые события, которые в ней случаются.
На полдороге меня стало подташнивать, и я пересела вперед, а Конни заснула на заднем сиденье. Я украдкой посматривала на профиль Стефана: как он следил за пустой дорогой и усмехался, разговаривал, поворачивая голову ко мне на какое-то мгновение, и затем снова переводил взгляд на дорогу. С двух сторон янтарно-бурой стеной стоял лес, дорога пошла на спуск; всё вокруг захватила осень, и когда на лобовое стекло упал и прилип влажный осиновый лист, Стефан пробормотал « das ist echter Herbst». Лес стал ещё ярче и вместе с тем невесомей - ветер сыпал листьями, словно кто-то потряхивал деревья в исполинской ладони и все летело нам навстречу – паутина, сухие веточки, еловые иголки, семена и листья. И хотелось плакать от этой дрожащей умирающей красоты, мимолетности и невозвратности момента – как у статуи с Иосифом. Этот сквозной хрупкий лес, и отлетевший лист, и Иосиф в выцветших одеждах были одного рода.
И я, даже не зная немецкого, без труда перевела фразу Стефана – «Это настоящая осень».
Я помню, что была очень сентиментальной в тот момент, и так хотелось выплеснуть на кого-то всю нежность, повторить много раз - как я всех люблю и как я всем благодарна за эту осень, за эту лесную дорогу, за дрожащий воздух и за прекрасного Стефана.
В своих мыслях я поднялась до невиданно-дерзких высот - я на миг представила, что я его жена, и мы едем куда-то далеко, мы счастливы, и я тоже отвечаю ему на немецком. И тогда в мои радужные мечты неожиданно вплелась музыка – мягко и нежно. Это была завораживающая растущая мелодия с перекатами, так поднимаются из глубокой долины в горы ранней весной, когда солнце подтапливает снег и по горным склонам льется новорожденная трава. И ещё было в этой мелодии что-то от Рождества – так кружится снег в свете фонарей. А потом я поняла, что вместо снега запросто могут кружиться и листья, так что осенний лес тоже вполне ей соответствовал. Это была музыка всех времен года.
- Что это? – выдохнула я.
- Пахельбель. Канон.
Я забыла про тошноту. Конни проснулась, достала булочки из промасленного пакета; остро запахло корицей. Деревья поредели; мы выехали на автостраду. Очарование осени исчезло одновременно с лесом и музыкой. Из динамика просочилась громкая леди Гага и наполнила собой всю машину. Но я была не против – тем отчетливей были ощущения от леса и волшебного канона.
Я засмотрелась в окно, прощаясь с лесом и переживая падение листа – иначе и менее высокопарно и не скажешь – такой это был момент, а Конни начала болтать со Стефаном по-немецки, и в их разговоре фигурировала имя «Мария». В какой-то момент они вместе засмеялись, Конни сморщилась и прижала ладонь к шее, изображая тошноту.
Я вопросительно на неё взглянула.
- Извини, что мы перешли на немецкий, – спохватилась Конни. – Обсуждали герлфренд Томаса. Брата. Это больная тема. – Она усмехнулась.
- С ней что-то не так? – Осторожно спросила я.
- Терпеть её не могу! – Конни снова натурально поморщилась, как будто в машину через приспущенное стекло ветер донес плохой запах. – Вся наша семья в шоке от выбора Томаса. Конечно, это его дело. – Она пожала плечами. – Но зрелище печальное. Сама увидишь.
Через час после этого разговора мы вошли в квартиру обычной многоэтажки. Дверь открыл приветливый Томас, похожий одновременно и на Стефана и на Конни. Но в отличие от них он держался как-то излишне просто – взъерошенные отросшие волосы, рубашка словно была подчеркнуто мятой, и яркие пляжные бермуды ну никак с ней не сочетались. Раньше я бы не обратила на это никакого внимания – каждый носит то, что считает нужным, но теперь я всех парней бессознательно равняла на Стефана и на его манеру одеваться - сдержанно и со вкусом.
- Очень рад познакомиться, Анна. - Томас энергично потряс мою руку и захохотал: - Я знаю несколько слов по-русски!
- Водка и медведи? – кисло спросила я.
- Бутерброд! Рюкзак.
- Очень оригинально, – вздохнула я.
Мария, та самая герлфренд Томаса отсутствовала – убежала что-то купить в супермаркете. Я осматривалась в квартире, зашла в ванную комнату, которая была совмещена с туалетом.
Раскрашенная птичка на подоконнике пронзительно свистела, когда кто-то приближался к унитазу – наверное, чтобы всем было понятно, что здесь собираются делать. Окно было задрапировано цветной занавеской с танцующими негритянками. Яркие стринги сушились на батарее. Под потолком были развешаны индийские (или бразильские?) шелковые штаны и юбки всех цветов радуги, словно декорации к карнавалу. В комнатах (их было три) стены были обклеены сердечками, мишками Тедди, и фотографиями неведомых мне загорелых людей. На полках статуэтки животных и ангелов чередовались со статуэтками католических святых, которые возводили страдальческие очи к потолку, украшенному фосфоресцирующими звездочками и луной. Вместо цветов из вазы свешивались разноцветные пушистые перья с налетом пыли. В довершении картины в комнатах пахло до тошноты сладко – то ли ванилью, то ли пачули. И все казалось мне приторным, несуразным и глупым. Какая там немецкая педантичность, которую я встретила в квартире Стефана или Заши – здесь была какая-то кричащая нелепость, нанизанная на нелепость.
Появилась Мария. Это была смуглая и худая бразильянка, одетая в яркий и, видимо, детский топик и легкомысленную юбочку. Но это не помогало - выглядела она старше. Волосы были густые, черные и жесткие (я почувствовала это, когда она подошла меня обнять) и мелкие морщинки, покрывшие все лицо, какие бывают у южных женщин, когда солнце высушивает их кожу. Наверное, ей было около сорока. Томасу было 35, но он выглядел моложе. По-английски Мария говорила очень плохо, Томас все время ей переводил.
За столом Мария села рядом со мной: я заметила, что со Стефаном и Конни она старалась общаться как можно меньше. Впрочем, они тоже разговаривали больше с Томасом, и над кухонным столом, где мы сидели, физически ощущалось сгустившееся напряжение.
Мы пытались общаться с Марией жестами и отрывочными английскими словами, которые она понимала. Мне была интересна Бразилия, как и любая другая экзотическая для меня страна, и я расспрашивала Марию с интересом, и, видимо, её это подкупило. Она заговорила громко, энергично помогая себе руками, потащила меня в комнату, тыкала пальцем в фотографии, тут же бросалась к ноутбуку, видя моё озадаченное выражение лица, и пыталась найти в словаре перевод непонятного мне слова.
Из её рассказа я поняла, что она из маленького бразильского города, из бедной семьи, в Германии уже около десяти лет, преподает латиноамериканские танцы, в частности самбу и сальсу и очень скучает по Бразилии. «Здесь люди закрытые и бездушные. У нас – все наоборот» - эту фразу мы перевели вместе. «Томас – исключение» - Добавила Мария и просияла улыбкой.
Я немного устала от её громкого голоса и массы эмоций, которые она щедро выплескивала, пытаясь растолковать мне, что к чему у неё на родине, поэтому, когда Томас позвал нас на кухню пить пиво, я почти обрадовалась, хотя пиво не любила. Потом я имела неосторожность спросить Марию про бразильский карнавал, и она снова разразилась громкими восклицаниями и потащила меня в спальню к ноутбуку и фотографиям. Конни посматривала на нас, поджимала губы и отворачивалась, скрывая улыбку. Стефан держался бесстрастно. И только Томас был словно не от мира сего – вернее, не от сей ситуации: то ли он искренне не замечал, что его брат с сестрой терпеть не могут Марию, и она отвечает им взаимностью, то ли, наоборот, привык к этому – потому что он шутил, был расслаблен и весел.
- Она его старше, да? – спросила я Конни, когда мы вышли на балкон вдохнуть свежего воздуха, надышавшись приторными ароматическими палочками до тошноты.
- На три года, - насмешливо ответила Конни и поморщилась. - С ней не о чем говорить, ты заметила? Только о Бразилии, лучшая страна. Если это лучшая страна в мире, что, позволь спросить, ты делаешь в Германии и так долго? Строит из себя королеву в изгнании. Томас уже шесть лет с ней. Для меня загадка… как можно связаться с такой женщиной… после всех его дипломов. Анна, у неё же нет образования – только школа. И какой-то колледж танцевальный.
Конни погрустнела и отыскала на своем айфоне фото бывшей девушки Томаса на фэйсбуке. Некая Кристин со сложной фамилией, где была приставка «фон» радушно улыбалась миру со своей странички. Кристин была арийской красавицей, похожей на Конни – светлые пышные волосы до плеч, синие-синие глаза. Челюсть, правда, немецкая – квадратная, но это было даже красиво, кажется, так называют знаменитый «волевой подбородок».
После этого я окончательно перестала понимать Томаса. Как можно было променять эту принцессу, на какую-то простушку, которая широко зевала, не прикрывая рта, и задумчиво чесала одну ногу, шагнув второй на балкон. Даже её имя казалось мне слишком простым для бразильянки. Не то, что Кристин фон что-то там. Или Констанция – это было полное имя Конни.
На плите у Марии булькало какое-то колдовское варево коричневого цвета, и хотя она уверяла, что это маска для волос, я была уверена, что это какое-то приворотное зелье для бедного Томаса.
Я привезла в подарок русских конфет и тульских пряников, купленных в русском магазине в Льеже, куда специально за ними ездила… и как же я ненавидела Марию, которая, по моему мнению, ела их слишком много в отличие от Стефана и Конни. Проглотив конфету, Мария любовно разглаживала фантик (ей очень понравились конфеты «Мишка косолапый») и я, воспользовавшись моментом, начала рассказывать всем про картину Шишкина «Утро в сосновом лесу», репродукция которой и была изображена на конфетной обертке. Стефан с Конни внимательно слушали и согласованно кивали – да, Третьяковская галерея, Москва, великие русские художники… И только Марии не было дела до моих экскурсов в русскую живопись – она любовалась фантиком и даже заметила – как здорово, русские конфеты заворачивают аж в целых три обертки – и разложила их на столе. Конни, шутя, заметила, что «для окружающей среды это не здорово… лишняя бумага на выброс». Конни, наверное, хотела поддеть Марию, но стыдно стало мне - из-за того, что в России не рециклируют мусор и так расточительно используют бумагу. А Мария отозвалась – «зато красиво».
После обеда мы отправились в дом-музей Бетховена все вместе, но музей оказался закрыт по случаю выходного дня.
- Анна, будет причина приехать ещё раз, – ободрил меня улыбающийся Томас и чмокнул Марию в смуглую шею.
- Да-да, всегда будем рады! – закивала головой Мария и в ушах её запрыгали нелепые сережки из пестрого пластика.
Конни раздраженно плюхнулась на сиденье своей машины. (...)
Tags: ляяяяяяяяяяяяяяя!, я люблю писать!
Subscribe

  • (no subject)

    Ещё один гештальт закрыт!))))) вторая часть) Лиза и Кайли, Макс и Венди, Тесса и ..., Катя с дочкой, и много-много Йоркшира, вереска и английских…

  • =)

    В Будапеште карантин, сидим дома) кого смогла - перевела на скайп, совсем мои маленькие ученики и аутисты занимаются сами, онлайн - сейчас куча…

  • В нашем скромном Будапеште...

    Мамадарагая, ЖЖ жив - мне пришло уведомление))) я немного подзабыла о его существовании, переехав окончательно на фб) Последняя запись у меня была…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments